Четвертое явление «дамы» -19 августа 1917 г.
«Когда я с Франсишко и его братом Иоанном гнала овец в место, называемое Валиньос, и почувствовала что-то сверхъестественное, что приближается и обвивает нас, я поняла, что сейчас явится Богородица, и мне было страшно жаль, что с нами не было Жасинты. Поэтому я попросила ее брата Иоанна привести ее. Так как он не хотел идти, я предложила ему за это 20 пфеннигов. Тогда он побежал. Между тем я и Франсишко увидели сияние света, которое мы называли молнией. Вскоре после прихода Жасинты мы. увидели Богородицу над одним из деревьев.
— Что Вы от меня хотите?
— Я хочу, чтобы вы пришли 13 в Кова да Ирия. (ФВ, с. 41: чтобы вы по-прежнему приходили в Кова да Ирия 13-го числа) и чтобы вы и дальше ежедневно читали Розарий. В последний месяц я совершу чудо, чтобы все уверовали.
— Что нам делать с деньгами, которые люди оставляют в Кова да Ирия?
— Следует сделать двое носилок. Ты, Жасинта и две девочки в белых одеждах понесете одни, Франсишко и три мальчика — другие. Деньги на носилках будут предназначены на праздник Богородицы Розария, а остаток — на капеллу, которую построят.
— Я прошу Вас, исцелите нескольких больных.
— Да, в течение года Я исцелю некоторых. Молитесь, молитесь много и приносите жертвы за грешников, потому что много душ попадает в ад, так как никто за них не молится и не жертвует.
И снова, как обычно, Она поднялась в направлении востока».
«Дети отрезали ветви деревца, над которым явилась им Пресвятая Дева, и принесли домой. Эти ветви распространяли удивительно сладостный аромат»[efn_note]Обоняние «неизреченного благоухания» часто сопровождает состояние прельщения. Пишет об этом, напр. преп. Симеон Новый Богослов (см. об этом в кн.: Святитель Игнатий (Брянчанинов), т.1 Аскетические опыты. М., 1993, с. 232. См. также наше Приложение II, 2 о преп. Никите затворнике Киево-Печерском. [/efn_note].
«Дама» призывает детей к «искупительным жертвам», взяв повод от Писания (1 Петр. II, 5). Мы коснулись этой темы выше, см. пункт 7). Но для Фатимы эта тема сквозная, и мы возвращаемся к ней, чтобы рассмотреть ее конкретно. Как восприняли призыв «Дамы» дети? Они находят режущую тело веревку, делят ее и обматываются ей (МЛрФ, с. 78) — и считают это «жертвой Господу во искупление грехов и ради обращения грешников»; «мы стали бить крапивой по ногам, чтобы принести еще одну жертву Богу» (там же); дети почти перестают есть — и это «приносят в жертву»; отвечают «через не хочу» на расспросы любопытных — и это считают жертвой (МЛрФ, с. 83). Вот пример рассуждения Жасинты о жертвах:
«- Нет, я не хочу пить чистую воду. Я хочу попить этой воды, т. к. вместо жертвы жаждой смогу принести нашему Господу жертву пить грязную воду». Вода в этом пруду была действительно чрезвычайно грязной. Многие стирали там белье, и различные животные пили и купались там. Поэтому моя мать предупреждала нас, своих детей, что эту воду пить нельзя» (МЛрФ, с. 89).
И даже такое встретим:
«Я с Жасинтой побежали за бабочками, которых мы ловили, чтобы потом отпустить их в виде жертвы» (МЛрФ, с. 126).
Заигрались? Попали в иной духовный «ряд», напоминающий о «жертвах» в бхакти-йоге? А ведь выполняли «откровения» «ангела» и «Дамы»: превратите, все, что можете, в жертву. Может, речь идет о молитве, о «жертве хвалы» (Евр. XIII, 15)? Например, Тертуллиан совершенную молитву называет «наилучшей жертвой»[efn_note]Тертуллиан К. С. Ф. Избранные сочинения. М., 1994, с. 305, «О молитве». [/efn_note].
Нет, дети ясно различают «жертву» от молитвы:
«Однажды меня спросили, велела ли нам Богородица молиться за грешников. Я ответила отрицательно. Пока люди расспрашивали Жасинту, он (Франсишко) отозвал меня при первой возможности в сторону и сказал:
— А вот теперь ты солгала! Как ты только смогла сказать, что Богородица не поручала нам молиться за грешников? Разве Она нам не поручала за них молиться?
— За грешников — нет! Она хотела, чтобы мы молились за мир и окончание войны. За грешников мы должны приносить жертвы» (МЛрФ, с. 129).
«Приносите жертвы за грешников, потому что много душ попадает в ад, так как никто за них не молится и не жертвует», — поучает Дама. Но ведь это хула. Церковь Православная молится и Дух Святой молится в ней. Жертва Голгофская принесена однажды и навечно, и возобновляется в Таинстве Евхаристии. Все зависит от свободного принятия и усвоения человеком этой Жертвы, не только не недостаточной, но ради которой, по слову св. прав. Иоанна Кронштадтского, и существует до сих пор мир, не испепелен огнем Правды Божией. Люди попадают в ад не потому, что якобы за них никто не молится, что кто-то за них чего-то не сделал. Беда в том, что люди не слышат зова Божьего, заглушают чем попало совесть и жажду высшего оправдания, вложенные в каждого человека, не ищут Бога на своих путях, довольствуются подделками под духовность. «Кто примет христианство со всею искренностью сердца в лоне православной Церкви, в которой одной хранится истинное христианство, тот спасется. Все человеки искуплены одною ценою — Христом: и в деле искупления единственное значение имеет искупная цена. Дается она без различия и без лицеприятия за каждого, желающего быть искупленным, верующего в значение цены, и исповедующего это значение. Исповедание значения искупительной цены есть вместе и отвержение всякого собственного значения и достоинства. Дается искупительная цена при условии самоотвержения»[efn_note]Свят. Игнатий (Брянчанинов), т. IV, Аскетическая проповедь. М., 1993, с. 144, «Поучение в неделю Антипасхи». [/efn_note].
«Вам нужно предварительно понять, ощутить, сознать, изучить, исповедать падение ваше. Оно — страшно. Слова Божий «милости хочу, а не жертвы» объясняют его. Слова эти имеют такое значение: «Вы. не можете приносить жертв, все помышления, чувствования, действия ваши запечатлены, пропитаны грехом, соединены, смешаны с ним; все помышления, чувствования, действия ваши недостойны Всесвятого Бога, не могут быть благоприятны Ему. И потому Бог объявляет вам, что Он не только не требует от вас жертв, но и не благоволит, чтобы вы приносили их. Не обманывайте себя обманом, гибельным для вас, Богу угодно помиловать вас; Богу угодно спасти вас, Богу угодно искупить вас собою. Ни у человеков, ни у Ангелов нет средств к исправлению поврежденного грехом человечества. Один Бог, по всемогуществу Своему, может уврачевать неисцелъную язву вечной смерти»[efn_note]»О христианстве». Там же, с. 183, «Поучение: условие усвоения Христу». [/efn_note].
Вот учение, подобающее Богочеловеческой Церкви. Фатимские жертвы — это совсем иное:
— Франсишко, что ты больше любишь делать? Утешать Спасителя или обращать грешников, чтобы больше ни одна душа не попала в ад»? (МЛрФ, с. 138) — это язык душевного повреждения. «Когда однажды мы с Жасинтой зашли в его комнату, он (Франсишко) сказал:
— Не разговаривайте сегодня со мною. У меня так болит голова.
— Не забудь пожертвовать это за грешников, — сказала Жасинта.
— Да, но в начале я пожертвую это, чтобы утешить Спасителя и Богоматерь. И потом я пожертвую это за грешников и Святого Отца» (МЛрФ, с. 139).
Вспомним для сравнения другого отрока, 12-летнего Варфоломея, будущего преп. Сергия Радонежского: о чем он говорил своей матери на ее просьбы не ужесточать свою жизнь? — о своих грехах, о действии греха в себе. А у Лючии читаем: «Во время литургии я принесла свои страдания в жертву» (МЛрФ, с. 71). Воистину, «ангел» и «Дама» разговаривали с Лючией на языке, который бы «поняли» без труда многие латинские «святые». Издавна уже, с Франциска Ассизского и до почти современного нам нового стигматоносца падре Пио, в католицизме поставлен знак равенства между страданиями безгрешного Творца и Искупителя и страданием падшего человека. Новоизмышленное учение об участии Матери Божьей в искуплении, о котором мы говорили при разборе «Розария», косвенно свидетельствует об этом. А легче всего убедиться в этом, читая новую католическую агиографию[efn_note]См., например, Антонио Сикари, Портреты святых, Милан, т. I, 1987, т. II, 1991 и Мария Виновска, «Падре Пио, Жизнь и безсмертие». Брюссель, 1994. [/efn_note], наполненную культом человеческого страдания.
На глубине своей это не что иное, как 23) гуманизм, кощунственный по отношении к Спасителю даже в смысле количества страдания. Православные защищены от этого самонадеянного мечтательного панибратства не только высоким духовным учением Святителя Игнатия и игуменьи Арсении о падшести человеческой природы, но и повседневно — литургически — молитвой, читаемой перед каждым причащением, в которой есть слова: «но яко разбойник исповедаю Тя: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем». Литургической памятью благоразумного разбойника украшались и святые мученики, пившие чашу страданий Господних и крестившиеся Его крещением. Свв. Мученики Тимофей и Мавра (память 3 мая), после мучений распятые на крестах, «принимая страшные муки и смертную казнь, видели в них вожделенное очищение своей греховности. В то время, как благодать доказывала их избрание и святость явными знамениями, они заботились о покаянии». «Принял Господь их кончину как святую жертву всесожжения и прославил их, но характерно, что сами страдальцы своими устами не произнесли о себе никакого самохвальства, и Тимофей говорит супруге: «Он простит нам все согрешения наши, когда мы добровольно предадим себя на смерть за Него»[efn_note]Святитель Игнатий (Брянчанинов), т. IV, Аскетическая проповедь, М., 1993, ее. 15-16. [/efn_note].
От явления к явлению «Дамы» проходило по месяцу. Дети были заняты «принесением жертв», самоистязанием, молились по «Розарию» и молитвами, сообщенными «ангелом» и «Дамой». Подорвал ли их подвиг (предпринятый не против конкретных страстей, а без рассуждения, в виде «жертв»), здоровье брата и сестры Марту, приблизил ли их смерть от испанки и воспаления легких? Трудно сказать. Надо поставить знак вопроса еще и тут: нет ли связи между разницей излучений, излитых во втором явлении «Дамы» на Лючию иначе, а на Жасинту и Франсишко иначе, — и разной судьбой детей? Но на черты некой 24) непомерности их усилий можно указать без сомнений. Тут и голод, и жажда произвольные, и причиняющая сильную боль веревка, отнявшая сон. Лючия свидетельствует, что повторяя молитву «ангела» часами, «дети иногда падали от усталости». Франсишко и Жасинта не прекращали самоистязаний почти до самой смерти. «В нашем доме действительно больше не стало ни покоя, ни мира, с тех пор, как я это все увидела» (МЛрФ, с. 72), — свидетельствует Лючия, — водворились «раздор и безпорядки» (там же), это не только говорит само по себе не в пользу мнения о благодатности фатимских явлений, но еще и вызвало у девочки непомерный плач отчаяния:
«Я стала уединяться, чтобы не умножать своей печалью страдания моей матери. Этим уединенным местом обычно был наш. колодец. Там я преклоняла колени и, перегнувшись через каменную ограду, мешала свои слезы с его водой, принося свои страдания в жертву Богу. Иногда Франсишко и Жасинта видели меня печальной. Так как я от рыданий не могла говорить, они страдали и плакали вместе со мной. Потом Жасинта произносила громким голосом нашу жертвенную молитву: — Боже мой, мы приносим Тебе в жертву все эти страдания во искупление грехов и ради обращения грешников». (МЛрФ, с. 68).
Рыдания эти и производимый ими психический надрыв неоднократно встречаются в МЛрФ. Они вполне далеки от православного, тихого покаянного плача совести, учение о котором передано Свв. Отцами. Если иногда и видели преп. Амвросия Оптинского плачущим, то тихо слезящим. «Потому что Бог не есть Бог неустройства, но мира» (1 Кор. XIV, 33). «Настоящая молитва тиха, мирна, и такова она на всех степенях», -пишет Святитель Феофан Затворник (Письма о христианской жизни, 14)[efn_note](Цит. по кн.: Архимандрит Лазарь. О тайных недугах души, М., 1995, с. 144. [/efn_note].
«Должно держать себя в состоянии ровности, тишины, спокойствия, нищеты духа, удаляясь тщательно от всех состояний, производимых разгоряче-нием крови и нервов. Не ударяй себя ни в грудь, ни в голову для исторжения слез: такие слезы — от потрясения нервов, кровяные, не просвещающие ума, не смягчающие сердца. Ожидай с покорностью слезы от Бога… Придет слеза тихая, слеза чистая, изменит душу, не изменит лица; от нее не покраснеют глаза — кроткое спокойствие прольется на выражение лица[efn_note]En. Игнатий (Брянчанинов). Письма к разным лицам. Письмо 88 — цит. по кн.: Архимандрит Лазарь. О тайных недугах души. М., 1995. [/efn_note].
Удержание детьми в мыслях, разговорах, «жертвах» — месяцами! — сообщенного «ангелом» и «Дамой» и открытость детей импульсам света, испускаемого «Дамой», да и само регулярное хождение на встречи с ней может быть описано в терминах аскетики как пленение.
«Пленение есть невольное увлечение нашего сердца к нашему помыслу, или постоянное водворение его в себе — совокупление с ним, отчего повреждается наше доброе устроение»[efn_note]Преп. Нил Сорский. Устав о скитской жизни. Св.-Троицкая Сергиева Лавра, 1991, с.19.[/efn_note].